Параллельные "А" и "Б".

Вчера я опубликовал выпускные портреты моих одноклассников. Сегодня - логичное продолжение. Сверстники из параллельных классов. С кем-то из них довелось поучиться в начальной школе, с кем-то был прочно связан соседскими, или спортивными связями. Но помню не всех. И если кого-то из тех, кого называю, помню неточно - извиняюсь. Столько лет прошло...

По тем же причинам (столько лет прошло) чьих-то снимков можно и недосчитаться. Малик заметил, что во вчерашней подборке нет Паши Кушулуна. Фотоархив попал ко мне не в лучшем состоянии и с большими пробелами. То, что при этом столько сохранилось - и то праздник.

Тоня Борщова

Коваленко

Котлинский

Лиля Галь

Люба Назаренко

Ваня Филлер

Вова Бортничук

Юра Дорохов

Ира Гончаренко (?)

Лёша Ананьин

Наталья Карбышева (?)

Наташа Журавлёва

Ольга Антипова

Таня Кирьянова

Толик Марков

Выпускники образца 1975-го...

Каждый год, в начале каждого лета, память упорно возвращает меня к июню 1975-го. В самую счастливую, насыщенную и обещающую пору биографии - моей и моих соклассников-ровесников. Такой тревожной эйфории, в состоянии которой пронеслось то чарующее лето, не было больше никогда. Да и быть не могло. Настоящая взрослая жизнь, в которую мы так безоглядно стремились, наконец наступила. А это значит, что отныне мы сами могли принимать решения и напрямую влиять на собственные судьбы. Чему мы с упоением и предались. 

В фототеке незабвенного Евгения Иосифовича Жукова сохранились портреты, сделанные для наших выпускных фотографий. На них - мы. Такие, какими застал нас тот судьбоносный момент, когда детство уже ушло, а взрослое состояние только наступало. 

Это - наш 10 "В", разбросанный ныне Бог весть в каких сферах и уголках планеты. Увы, не всем из нас суждено было прожить долго, не всем - прожить как мечталось. Но, уверен, те трепетные чувства, которые испытываю к лету 1975-го я, сопровождали, сопровождают и будут сопровождать жизнь каждого из нас. И сегодня, публикуя снимки, мне хочется пожелать доброго здоровья и долгой памяти всем моим дорогим однокашникам. Ибо память, это то сокровенное, что продолжает соединять нас, разделённых ныне безднами пространства и времени.

Аманка Досбаева

Андрей Стройкин

Ваня Назаренко

Верочка Маратканова

Виталий Рыбалкин

Гуля Темиралиева

Ермек Бекмухамбетов

Катя Косяк

Лариса Ботаева

Лена Жукова

Лена Павлова

Малик Ерматов

Марьянка Шеффер

Маша Басина

Андрей Михайлов

Надя Белова

Ольга Шаблицкая

Саня Околович

Света Ильина

Света Слетникова

Сергей Алексухин

Серёга Возовиков

Таня Антонова

Толик Медведев

Тома Биттибаева

Эдик Боос

Вика Генкина

Школьная экскурсия на почту.

В Союзе не было презренных профессий. Считалось, по крайней мере официально, что человек труда – самоценен, как таковой. И нет разницы – где он работает. Главное – как он работает. Потому и в школах, в то время, проводились регулярные экскурсии в те места, где работали наши родители. Или просто на ближайшие производства. И, скажу по себе – это были увлекательнейшие моменты миропознания! Открытие окружающего всегда завораживает ребёнка, когда всё можно потрогать руками, когда ко всему можно испытать сопричастие, когда взрослые позволяют тебе побыть немножко   с ними на равных, поприсутствовать в их взрослой жизни.

Неслучайно каждая такая школьная экскурсия на производство была маленьким праздником. Куда бы она не направлялась - на ближайшую автобазу, или на строительство Капчагайской ГЭС. Помню, как в начальных классах нас знакомили с мехмастерскими, которые находились в закрытой зоне института. Огромные станки, краны, двигавшиеся по рельсам под потолком, звуки работающей техники, запахи химикатов и смазок – всё это произвело должное впечатление. А особенно – электролитическая ванна, в которую погружали какие-то обрезки и детали, покрывая их поверхность блестящим слоем металла.

Ну, а на этих снимках, найденных при разборе фототеки Е. И. Жукова – экскурсия на почту. Почта наша, кстати, доселе сохранила своё место в том самом помещении, на первом этаже Поссовета, где и появилась в самом начале жизни посёлка. Экскурсанты – класс моей сестры (они ходили в школу с 1966 по 1976 год). Значит, это время, предположительно, год 1967-й – 68-й.

«Алма-Ата 82». Это своеобразный код, знакомый каждому старожилу.  Почтовое название нашего посёлка, на которое приходили корреспонденции не только со всех концов Союза, но даже и из-за границы. Для любого поселкового, название своего почтового отделения было знакомо сызмальства. Потому как каждого из нас родители приучали к эпистолярной деятельности сразу, как только школа учила нас писать. По крайней мере, в том потоке, который несколько раз в году (23 февраля, 8 марта, 1 и 9 мая, 7 ноября и, конечно же – Новый Год - тут будет уместно вспомнить отдельно) захлёстывал и 82-е почтовое отделение и всю «Почту СССР», были и наши капельки.

И потом, поразъехавшись по 1/6 света, все мы продолжали держать связь с домом через почту. «Алма-Ата 82». Присылая домой открытки-поздравления, телеграммы-молнии и письма-отчёты и получая обратно денежные переводы, продуктовые посылки и ценные бандероли с тёплыми носками.

Отсюда же, с почты, осуществлялись междугородние звонки. Здесь же подписывались на любимую периодику - «Пионерскую правду» и «Юный натуралист». И даже умудрялись пополнять свои филателистические коллекции (об этом я уже писал) и собрания открыток. Ну, а почтальон «с толстой сумкой на плече», был знаком каждому. И знал каждого. Так что многая корреспонденция просто переходила из заветной сумки в руки случайно встреченного адресата. Но в свой почтовый ящик все всё равно заглядывали по несколько раз в день. Это был своеобразный ритуал в те счастливые времена, когда никто не думал ни о каком интернете и все излагали свои  мысли и чувства от руки, на бумаге.

Толик Виницкий.

Вчера мы простились с Толиком Виницким. Навсегда. Насовсем. Безвозвратно. Он оставил нас не простившись. И для всех близких, друзей и знакомых - время отныне расслоилось на «то», что прошло  с ним, и «это», что будет уже без него.

…В начале 80-х нас с Виницким связывали самые душевные отношения  из всех, какие только могут быть между нормально ориентированными мужчинами. Не скажу, что мы были какими-то особенными друзьями, будь так - будущее, наверное, не развело бы нас далеко. Однако в ту упоительную пору бесшабашной юности, когда всё вокруг было интересно, когда жизнь казалась бесконечно длинной, когда живы были родители – мы виделись ежедневно. И эти ежедневные встречи не были способом банального прожигания жизни, скорее, способом утоления жажды – постоянной и всеобъемлющей. Жажды новых ощущений, новых связей, новых знаний, новых поводов посмеяться.

Благо, что посёлок, где все жили ото всех в не далее, чем в 5 минутах хода, и в каждом доме и каждой квартире был телефон – никогда не препятствовал общению. Впрочем, в те годы принято было заходить друг к другу запросто, без предупреждения и звонка. Захотел – зашёл. И это никому не было в тягость. Нежданный гость зашёл, хозяева отложили дела, накормили, выслушали, помогли, если надо. Во всяком случае, для Толика мои родители были патриархально-близкими  «тётей Людой» и «дядей Славой», а его папа с мамой, для меня – «дядей Ноликом» и «тётей Галей». Редкие поползновения кого-нибудь - привить нам приличное между интеллигентными людьми обращение к старшим по имени-отчеству, при той атмосфере, были заранее обречены на провал.

Будучи во многом противоположностями, мы с Толиком этим, наверное, и привлекали один другого – кто, как ни твой антипод может так полно и здорово восполнить твои пробелы в деле освоения и усвоения всех возможностей окружающего мира? Так, помню, втихаря от папы, он обучал меня вождению их «Нивы» (это была самая старая «Нива» в посёлке) – я как раз вернулся с БАМа, где полгода мотался по тайге с геологами и часто управлял гусеничным вездеходом, и мне никак не удавалось уразуметь разницу между рычагами и баранкой.  Или открывал мне хорошую поп-музыку, в которой он был дока, а к тому же обладал солидной коллекцией пластинок и записей. (И самой навороченной музыкальной системой, какую можно было себе представить в те времена.) У меня, воспитанного на классике и бардах, отношение к эстраде было несколько предвзятым, и мы часто спорили о достоинствах того, или иного хита. Спорили – и слушали. Слушали – и спорили.

И не только о том. В те времена, даже среди самой золотой молодёжи, было распространена нездоровая страсть к чтению и нешуточное увлечение книгами. И не пошлыми бульварными бестселлерами, а самыми серьёзными авторами из нашей литературы (переживавшей тогда всплеск), наравне романами, поступавшими из-за той стороны «занавеса». Васильев и Астафьев стояли на полках рядом с Амаду и Хемингуэем. Но – не во всех домах. Хорошие книги выходили несопоставимыми с нынешними тиражами, но купить их было невозможно. У Виницких они были – кто-то из родственников работал в какой-то книготорговой организации. И это была одна из тех нескольких поселковых библиотек, которой, во многом, я обязан своему «высшему образованию». Мы не просто читали книги и толстые журналы – для нас это также было прологами к длительным обсуждениям и споров, наедине и в компаниях.

Но, несмотря на тягу к анализу всего, что только попадало в поле зрения, и те многочасовые дискуссии, в результате коих все испытывали удовлетворение (хотя каждый оставался при своём) – это не были серьёзные учёные беседы. Мы вообще не были серьёзными, и весёлое отношение ко всему окружающему, переходящее временами в неистовое зубоскальство – были характерным сопровождением всего тогдашнего бытия. Это время не зря считается  «золотым веком» анекдотов, при каждой встрече, после приветствия, мы обменивались новыми всенародными шутками, которые в нашем окружении умели рассказывать все. Но столько, сколько их хранил и выдавал Виницкий – было неподвластно никому.

Одной из самых симпатичных черт его характера было то, что он никогда не боялся тратить себя на своих друзей и близких, умел проявлять неформальный интерес ко всем встречным,  искренне старался проникнуться в увлечениями любого настолько, чтобы разговаривать с ним на равных. Умение жить удивительным образом сочеталось в нём с любовью к жизни, а потому не было в нём никакой характерной жлобливости «жучков» и снобизма обладателей. Ему было хорошо и комфортно лишь тогда,  когда так же хорошо и комфортно чувствовали себя все, кто только его окружал. От того-то, рядом с ним было великое множество самого разнообразного люда – от высоколобых интеллектуалов, до тороватых фарцовщиков.

Это умение сочетать несочетаемое позволили Толику очень быстро и безболезненно адаптироваться в резко изменившемся мире. Когда, подобно многим сверстникам, он оставил любимую физику (в которую пришёл по стопам родителей) и отдался бизнесу. Однако ранние его бизнеспроекты были связаны всё с теми же 80-ми. Первая поселковая дискотека, под которую было отдано огромное фойе второго этажа в нашем Доме культуры и куда собирались раз в неделю любители потанцевать  не только из свои, но и окрестные (из СНКа, Табака, Ключей, Красного поля) – была детищем Толика Виницкого. Ему удалось выбить деньги из поселкового бюджета, достать труднодоступное оборудование, собрать и расставить всё это как нужно и сделать из танцев под магнитофон (с неизменным уличным мордобоем, под конец) – феерическое действо (мордобои, правда, никто не отменял). Он был не только движителем и организатором – но и первым диск-жокеем этого небывалого предприятия.

Любопытно, что в те годы мы, молодые и жаждущие веселья, вообще-то не желали ждать, когда кто-то приедет и развлечёт нас. Хотя всякие заезжие цирковые и эстрадные бригады постоянно гастролировали на сцене поселкового Дома Культуры, а ещё больше звёзд мелькало в стенах Дома Учёных. Но мы и сами   могли  собраться, коллективно написать сценарий, распределить и разучить роли и выдать концерт-капустник на чей-нибудь День рождения, или на Новый Год. А однажды даже решили порадовать своим высоким искусством земляков, выступив со сцены ДК. Энергии-то и энтузиазма было - не меряно! Понятно, что Толик Виницкий и тут был не на вторых ролях.

Таким и запомнился. Таким и остался…